ВЕРТЛИБ Евгений Александрович
публицист, Франция
   
2008 versus 2006:
Геостратегический контекст проблематики национальной безопасности России и стабильности Центрально-Азиатского региона
   
    2006 год внес существенные коррективы в развитие ситуации в Центрально-Азиатском регионе (ЦАР).
    Динамично развивающаяся экономика Казахстана позволила ему утвердиться на позициях регионального лидера. США, удачно используя так называемый «казахгейт» и геополитические амбиции Нурсултана Назарбаева, способствовали в определенной степени дрейфу Астаны в сторону Запада. Вместе с тем сохраняющаяся многовекторность внешнеполитической ориентации страны позволяет и России надеяться на сохранение стратегического союзничества с Астаной, впрочем, как и Китаю (сильно китайское лобби в Казахстане). Да и с США отношения не столь безоблачны: Астана обижена на США из-за поданного там иска, обвиняющего президента во взяточничестве. Региональному доминированию Казахстана, придерживающемуся принципиального нейтралитета, угрожают не только интриги великих игроков в ЦАР, но и приграничная «дуга нестабильности». Туркменистан после смерти Сапармурата Ниязова менее предсказуем. Каким будет постниязовский режим? Обострение противоречий между США и Ираном имеет риск вовлечения Ашхабада в этот конфликт. Поэтому сохранение статуса «позитивного нейтралитета» окажется для страны как нельзя кстати. Газовый экспорт Туркмении сориентирован преимущественно на «Газпром». Европа пытается напрямую договориться с новым президентом-националистом о поставках газа. Для Ашхабада очень значимы сигналы из России и Ирана по созданию «газового ОПЕК». В Узбекистане назревает «шахматный гамбит» (комбинация с жертвой фигуры ради улучшения позиции и конечного выигрыша): Ислам Каримов ради стабильности своей страны и региона готов отказаться от должности президента, если сумеет обеспечить лояльность элиты по отношению к своему преемнику — залог преемственности власти вне потрясений. Однако оправданно осмотрительна поэтапная либерализация узбекского общества, где велико влияние ислама — во избежание прихода к власти центральноазиатского аналога «Хамаса». Кыргызстан в лихорадке перемен и непомерных долгах. Используя зависимость этой страны от внешних финансовых вливаний, США втягивают ее в HIPC — с помощью подконтрольных американцам МВФ и Всемирного банка силятся заполучить реальную возможность регулировать водные потоки Киргизии, будируя толпу и вызывая недовольство элит Казахстана и Узбекистана. А это рикошетом дает повод для наращивания в Киргизии своего военного присутствия, размещения АВАКСов и элементов системы ПРО — насильственной «демократизации» = экспансии неоглобализма. Как следствие распада тандема Бакиев–Кулов, в Кыргызстане все еще велика вероятность обострения напряженности между севером и югом и усиления противостояния между клановыми и политическими региональными силами. Усиление позиций США связано с периодически повторяющимися заявлениями России о том, что военное присутствие США в Киргизии и ее вступление в HIPC якобы не угрожает национальным интересам России. Равнодушие основного стратегического партнера к судьбе наиболее уязвимого партнера по ШОС и ОДКБ в совокупности с инициативами по выталкиванию трудовых мигрантов с рынков и выстраиванием прагматических экономических отношений на постсоветском пространстве не остаются незамеченными. Некоторые аналитики высказывают опасения, что подобная политика России позволит США в конечном итоге вырвать Киргизию из ШОС и ОДКБ. Афганские талибы все более успешно контратакуют. Если в Саудовской Аравии исламские радикалы придут к власти, страна может распасться и произойдет усиление арабских сепаратистов-суннитов на юге Ирана — шаг ко всеобщему халифату. Войной «Грузии против Южной Осетии» отрабатывался также вариант плацдарма войны Запада против Ирана. Временное фиаско на Кавказе не похерило стратегические инициативы агрессоров на захват Евра-Азии — как последнего этапа к мировому господству (согласно теории геополитика Маккиндера).
    В эту статью, написанную весной 2006 года, естественно, не вошло осмысление последовавших событий, способных повлиять как на региональную безопасность, так и на глобальную. За истекший период времени приобрели системный характер антироссийские угрозы — НАТО постепенно сжимает кольцо «петли Анаконды» вокруг России, угрожая размещением элементов ПРО в Польше и Чехословакии, на Украине и в странах Балтии. Россию нещадно третируют как «энергетическую неоимперию». Сохраняя в коматозном состоянии «полезной жизнедеятельности», ее не прочь замуровать в качестве сырьевой кладовой Запада, максимум — региональной «шестерки» в проектах Запада по мировому господству. Очевидно, и в дальнейшем, по мере укрепления Российской державности, будут испольваться самые изощренные методы противодействия возвращению России в равновеличие с США. России следует научиться масштабно, глобально стратегически планировать, адекватно размерам угроз просчитывать свои внешнеполитические шаги, опережающие негативное для страны развитие событий.
    С момента написания этой статьи произошли существенные изменения в мире, сопряженные с трансформацией новейшей геополитики и внесением коррективов в развитие политико-экономического расклада сил в Центрально-Азиатском регионе. Итоговым событием явилась стратегическая разведка боем (вплоть до расстрела российских миротворцев) — «сшибка» США и России в недавнем грузино-югоосетинском конфликте «8-8-8». Выяснилось, что солидарность СНГ более мертва, чем жива. Впервые «постсоветские» воевали между собой. Признание Москвой независимости мятежных пригрузинских провинций не нашло реальной поддержки даже в прорусском Минске. Невнятная же долгие годы политика Кремля в СНГ аукнулась очевидным для РФ негативом — Узбекистан вышел из Евразийского экономического сообщества (ЕврАзЭС), ибо Ташкент не устраивала региональная интеграция, в которой Москва делала ставку не на модернизацию страны, создание наукоемкого промышленного производства, новейших технологий, а на продажу-перепродажу углеводородов ЦАР. Это сигнал покончить с имитацией успешного функционирования СНГ, ОДКБ, ЕврАзЭС, ЕЭП — доказать на практике, что дело не только в трубе, которая проходит по территории Грузии из Азербайджана...  Малоэффективность ОДКБ (просачиваются экстремисты, наркотрафик функционирует) и эгоцентричность региональных элит активизирует натовское победоносное шествие по региону. Предстоит битва за ЦАР. Поэтому, при всей понятной для России притягательности геополитической концепции Дугина, не следует усматривать в многовекторной политике некоторых центральноазиатских государств некое «закономерное проявление генетической природы номадов, якобы извечно предававших своих из корыстных целей». Либерал-деляческая прагматика российского истеблишмента, с середины 90-х годов гордящаяся превращением России в госкорпорацию «Газпром», отсекает от евразийской общности как братьев-славян, так и братьев-мусульман. Минск того и гляди вынужденно подастся в Европу, как Ташкент — в США. Менять надо стратегический антигосударственный курс России на подлинные национальные интересы себя и других, как себя. В этом и состоит историческое призвание России как духовной альтернативы англо-саксонской экспансии. Хочется верить, что Кремль осознал дефективность своего несостоятельного призыва к единению воров и обворованных. Ибо наблюдается робкое прислушивание к биотокам времени и склонность к реформированию ельцинских стратегических предначертаний развития государства. Так, в своем президентском Послании Дмитрий Медведев озвучил мою старую идею 1980-х годов о либерально-консервативном пути России, высказанную в свое время правоведом и просвещенным монархистом Борисом Чичериным. Вслед за именами «Ильин» и «Солженицын» явились имена «Чичерин» и «Столыпин». А это уже знаковое изменение парадигмы пути России. Явившись как вынужденность, консервативно-либеральная идея служения государству и неотпугивания «меньших братьев» обретает доминирующий общенациональный характер. Тем самым положен психологический предел формированию в России ценностей, совместимых с потерей суверенитета. Это не значит, что антироссийская «пятая колонна» почила в бозе. Но знаменут явление Света — просвета в конце тупикового лжедемократического туннеля. А это есть надежда на воскрешение страны из тлена духовной оккупации чужебесием. Ведь медлить нельзя более: от стабильной, нравственно полноценной России зависит не только в лице России мощный противовес десуверенизаторам «изгоев», но и в целом качество мирового порядка, как и в значительной степени будущее новых независимых государств на постсоветском пространстве. Такова стратегма текущего времени перемен.
    Понятия геополитика, безопасность, терроризм взаимосвязаны. «Экспансионистский характер» геополитики уподобляет ее интенцию террористическим проискам. Видимо, по причине реализации природы геополитического территориального самодвижения президенты Ирана, Боливии, Белоруссии квалифицируют американскую конкурентную активность как «терроризм». Слишком расширительное толкование сферы жизненных интересов государства позволяет рассматривать внешнюю политику этой страны как прикрытие цели установления мирового господства.
    Размышление об антологии террора может свести воедино террористический акт и «конфликт цивилизаций». «Совершен некий террористический акт, — рассуждает профессор МГУ Александр Панарин, — но вместо того чтобы искать террориста, его совершившего, — в духе принципов презумпции невиновности, в духе принципа индивидуальной ответственности, а не кровной мести и так далее, — вместо всего этого нам говорят, что нужно бомбить почему-то Афганистан. Якобы террористы там, наверное, живут. Потом говорят, что надо наказать “неправильно” ведущие себя страны: Ирак, Сирию, Иран и т.д. Потом речь заходит о “мусульманском экстремизме” — тут уже для возможности дальнейшей экспансии конфликта буквально нет предела. Наконец, говорят о конфликте цивилизаций — цивилизованному Западу противостоит уже и не мусульманский мир, а вообще Восток». Как бы в подтверждение этого уподобления можно считать высказывание прелата отца Паскуале Боргомео: «Ситуация зашла в тупик, ведется война без правил, без границ, без четкой стратегии. Это разгул инстинктов, страхов и ненависти, я бы сказал, потемнение рассудка, поскольку целью войны является разрушение, уничтожение, унижение и террор, усиливающие ужас и ненависть. Другие цели не просматриваются».
    Всемирная опасность в том, что разрушение мирового уклада вызывает неуправляемые деструкционные процессы, нигилизирует верноподданническое сознание и криминализирует толпу. Отлаженная цивилизация погружается в хаос войны всех против всех. Миру предложена безальтернативная дилемма: «борьба до победного конца» или капитуляция перед террором. Люди разобщены паникой и плюрализмом. Традиционные ценности низвергнуты. Церковь поругана (из ее стен снарядами извлекают засевших террористов), к голосу церковных иерархов не прислушиваются. Государства отдают сами или насильно теряют суверенитет. Нарастающее Царство Тьмы грозит концом Света Божьего. Поэтому следует избежать ТЕРРОРИЗМА АНТИТЕРРОРА — не уподобляться террористическим мстителям, сметающим суверенитеты и установленный миропорядок. Международный терроризм — это трансграничное насилие в отношении населения и инфраструктур, преследующее политические, в т.ч. геополитические, цели. Это бесспорное зло. Но для философии равенства и геостратегическое сотворение империи «нового мирового порядка» не лучше всемирной «великой дуги» мусульманской — хрен редьки не слаще.
    Понятие терроризм, геополитика, безопасность в силу их бытийственной взаимосвязанности следует рассматривать в совокупности. Как в Эрмитаже — статуэтку, на которой слепцы ощупывают слона. Все держатся за разные части целого и каждый убежден в том, что только он познал Истину, а другие — заблуждаются. Прозрачная смежность понятийных границ цельного видения проблем делает излишним спор, что «главнее» в этой триаде? Все зависит от квалификации объекта (экстретизм антитеррора — тот же терроризм?), фокуса наведения, проекции изображаемого, глубины и системности видения сути, отраженных в экспертной оценке этого условного (или фактического) триединства. Сквозь парадигму противостояния дуализма «атлантизм против евразийства» взглянем на целостную картину российской безопасности и стабильности Центральной Азии. Россию не следовало выводить из строя, «отбрасывать в Средневековье» тотальной холодной войной, ибо воцарившийся затем однополярный мир не смог не допустить победы разнузданного нигилизма и усугубляет свой стратегический просчет тем, что, продолжая войну за господство на Евразийском континенте, способствует консолидации антиамериканских сил (делает мир совсем неуправляемым) и мусульманизации мира. Тяжелое летальное заболевание — это ошибка для микропаразита.
    Четыре геополитических игрока расположились по периметру России. Это США, Китай, Европа, исламский мир. Для отражения потенциальных угроз Россия усиливает все направления противодействия им и готова к превентивному применению военной силы. По словам Сергея Иванова, это может произойти в трех случаях: 1) «Когда непосредственно зреет военная угроза Российской Федерации, она зрима, она внятна, она неотвратима». 2) Когда Россию пытаются ограничить в доступе к жизненно важным регионам мира, в т.ч. с экономической и финансовой точки зрения для РФ. 3) «В случае, если сложится нестабильность или возникнет прямая угроза нашим соотечественникам, а тем более гражданам России, и когда все другие меры, в т.ч. дипломатические, экономические, санкционные, будут исчерпаны». Пока чисто гипотетически рассматривается вариант применения военной силы и против стран СНГ — на данный момент в этих государствах «таких признаков не наблюдается». Заявление России о возможности нанесения превентивных ударов взволновало Запад. Однако такую тактику явочным порядком ведь уже практикуют США. Россия пересмотрела оценку роли Североатлантического альянса. Министр обороны заявил, что «если НАТО сохранится в качестве военного альянса с существующей сегодня наступательной военной доктриной, это потребует коренной перестройки российского военного планирования и принципов строительства российских вооруженных сил, включая применение российской ядерной стратегии». Также было зафиксировано, что «в военном планировании НАТО по-прежнему присутствуют компоненты антироссийской направленности». Именно в укреплении потенциала своих Вооруженных сил, вплоть до выхода из Договора о ракетах средней и малой дальности (если понадобится), Россия видит гарантию сохранения системы международной безопасности и упрочения своего политико-государственного суверенитета. И все же в «доктрине Иванова», видимо, больше желательного, чем обязательного — как седьмая стратегма японского искусства войны: «Необходимо заставить противника сделать ложное умозаключение и убедить его в том, что оно соответствует действительности. В частности, создать впечатление, что ты обладаешь чем-то, хотя на самом деле не обладаешь, и тем самым показаться противнику сильным и несокрушимым, добившись для себя безопасности».
    «Нам не нужен в Средней Азии второй Афганистан, — заявил президент Путин, — и мы будем действовать очень аккуратно. Нам не нужны там революции, нам нужна эволюция». Что понимать под этой эволюцией? Скорей всего, помощь соседям в защите суверенитетов и дружественных России правящих кланов. Способствование устойчивому «антицветочному» настрою в регионе. Содействие в латании властных прорех с целью уменьшения местной напряженности и придания режимам приглядного облика, а также улучшения управления и контроля госструктурами, обществом и конфликтами. Предпочтительны мягкие аппаратные «рокировки» (перевод с места на место), а не капитальная реконструкция государственной машины. Такой стиль косметической модернизации госуправления устраивает служилую элиту и лидеров регионов, занятых преимущественно повышением собственной автономности и личной значимости. Во избежание провоцирования смуты лучше оставить все как есть на усмотрение власть имущих и жить посильно справедливее на фундаментальных сложившихся основах — главное, без потрясений сомнительной новизной и без гражданской конфронтации. Видимо, это и имел в виду Путин. Сдерживающая стратегия «не навредить» оптимальна для центральноазиатской специфики. Ибо этот взрывоопасный «котел» пронизан линиями конфликтов между этносами, религиями, административными конструкциями, кланами и группировками, элитами, неформальными движениями. Толпа там легко мобилизуется для протестных акций под любыми лозунгами и для направленных действий по смене режима. Например, стычки между киргизами и узбеками летом 1990 года в Ошской области Киргизии начались из-за небольшого земельного спора, но вылились в ожесточенные столкновения с большим числом погибших. При желании не составит труда раздуть застарелые проблемы, доведя градус нетерпимости недовольных и подкупленных смутьянов до взрывной кондиции. Политико-психологическим диверсантам по силам воздействовать на когнитивном уровне на «спинномозговое» сознание бурлящей массы, подсказав ей, что жить «дальше так нельзя», что только радикальными способами можно изменить ситуацию. Очень опасно подогревать этнические, религиозные, социальные и административные интересы. Процессы могут не остановиться на фазе «относительного хаоса» (условия легкого ужения рыбы в мутной воде), а вырваться из рамок межкланового передела собственности в бесконечную и безграничную анархию. Конфликты и стабильность программируемы и управляемы. Анализ последних событий на Балканах натолкнул Илью Клинова на универсальную рецептуру агрессии. С учетом развития других конфликтов можно вывести примерно такую общую стратегическую формулу для насильственного преобразования практически любого государства, в котором компактно проживает национальное меньшинство. 1) Наличие в нацменьшинском крае хотя бы минимальных межнациональных трений (они всегда есть). 2) Ободрить «пониманием озабоченности» экстремистских лидеров. Поставить им оружие, деньги. Помочь создать группы боевиков-террористов. Сквозь пальцы смотреть на их криминал, аферы, обогащение — дать им укрепиться и создать «государство в государстве». 3) Экстремистские политики раскачивают ситуацию в Крае, нагнетают ненависть и раздоры, а боевики открывают террор и партизанскую войну против центральной власти. Умеренных и здравомыслящих лидеров меньшинства игнорировать (оттеснить в сторону или просто «убрать» с пути, а всю вину свалить на спецслужбы данной страны) и делать ставку на отмороженных радикалов. 4) Спровоцированные террор и неповиновение вызывают ответные действия центральной власти. Из-за начавшихся боевых операций появляются первые жертвы среди мирного населения. Тщательно отобранные факты насилия раскручиваются в СМИ как «систематический геноцид официальных властей против гражданского населения». При недостатке доказательств террористы нередко не останавливаются перед уничтожением своих и выдают это за «зверства оккупантов». Идет эскалация вражды и ненависти. 5) Осуществив оголтелую пиар-кампанию негативных событий в СМИ и получив «моральные основания» для вмешательства во внутренние дела этой страны (вот для чего внушалась «десуверенизация» как благо), навязывается чужое посредничество на переговорах. При этом экстремистов рекомендуется всячески ободрять и подбивать их на выставление все более жестких требований, чтобы правительство страны заведомо было вынуждено отказать. Умеренных и здравомыслящих деятелей нацменьшинства клеймят как продажных ренегатов, а то и инспирируют над ними «народный самосуд». 6) Правительству выдвигается ультиматум немедленно стабилизировать положение и предотвратить выплеск анархии за пределы страны. За невозможность изменить все сразу и радикально — вразумляющие бомбардировки. В Крае разрушают прежде всего коммуникации и системы жизнеобеспечения, чтобы спровоцировать гуманитарную катастрофу. Бомбят и всю остальную территорию страны, чтобы вызвать массовый взрыв национализма и максимальное обострение межнациональной вражды. При этом правительство теряет всякую возможность идти на компромисс и вынуждается следовать за настроениями подстрекаемой толпы. В руководстве страны берут верх радикалы и экстремисты, что еще больше обостряет ситуацию. 7) Внешняя агрессия накаляет обстановку до предела. Начинается межэтническая война, в которую вступает даже умеренная часть нацменьшинства. Побеждают экстремисты и полевые командиры. Из-за общей националистической истерии центральное правительство теряет возможность эффективно сдерживать экстремистов и мародеров. Возникают разные самочинные банды мстителей, грабителей, уголовников. Массовый панический психоз многократно увеличивает поток беженцев. 8) От «чудом уцелевших» берут свидетельства насилия над мирным населением (реальные и сфабрикованные) — чтобы еще большей раскруткой кампании в СМИ выстроить образ врага — «виновника этнических чисток», морально разоружить союзников данной страны и задним числом оправдать необходимость вторжения «освободителей». Далее, уже не стесняясь, усиливают бомбардировки, уничтожают военный и промышленный потенциал страны, вводят войска, оккупируют всю страну (чтобы свергнуть «террористический режим» и наказать «военных преступников»), расправляются с неугодными политическими силами и навязывают «временный» оккупационный режим. Миссия выполнена. Так что посредством навешивания ярлыка «виновника гуманитарной катастрофы» оправдывается любая степень последующего вмешательства во внутренние дела страны-жертвы. «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». Целей можно добиться «чистыми руками», да еще и прослыть в глазах все того же «общественного мнения» («чернь» у Пушкина) одержавшим моральную победу. А дальше уже, глядишь, и Косово «незаметно» вычитается из состава Сербии, да и саму страну при форс-мажорных обстоятельствах можно расчислить как категорию «нереформируемых» славян — вон, мол, какие почести устроили мертвому «недосуженному» Милошевичу.
    Есть и другие «тонкие штучки» гуманитарных стратегий господства «Океана». Среди вскрытых Владиславом Сурковым четырех основных вызовов суверенитету страны — международный терроризм; угроза прямого военного столкновения; неконкурентоспособность экономики; мягкое поглощение по современным оранжевым технологиям при снижении национального иммунитета к внешним воздействиям — весьма нетривиален последний. «Как это делается, известно: размываются ценности, объявляется неэффективным государство, провоцируются внутренние конфликты. “Оранжевая” технология это вполне наглядно показывает, — отметил Сурков. — Не могу сказать, что вопрос этот снят с повестки дня, потому что, если у них это получилось в четырех странах, почему бы это не сделать и в пятой?» Причем, по его мнению, эти попытки не ограничатся 2007–2008 годами. Приемы «мягкого поглощения» жертвы — воздействия на социум — ухищряются. Поэтому заслуживает внимания наша совместная академическая разработка под руководством адмирала Владимира Пирумова — 18-томной целостной системы обеспечения безопасности социума. Полагаю, что при желании можно добиться полного сходства «окраски и формы с окружающей средой» — ловко мимикрировать, примазавшись «своим», сочувствующим чужой беде, с целью побудить противника допустить оплошность, ошибку, сделать неправильный шаг.

   Сокращенный вариант.
   Полный текст — на нашем сайте www.ni-journal.ru