АГОШКОВ Андрей Валериевич
к. филос. н., зам. главного редактора журнала «Национальные интересы»
   
Экспертиза и аудит в российской культуре
   
    О проблемах российской культуры сказано за последние двадцать лет много, даже, пожалуй, чересчур. Большинство из них имеют, на наш взгляд, системный (исторический, социокультурный) характер. Это и хроническое недофинансирование учреждений культуры (пресловутый «остаточный принцип»), и как следствие — чрезвычайно резкое сокращение числа последних; и снижение критериев оценки продукта культурной индустрии, и (снова) как следствие — ухудшение качества данного продукта (так называемый «понижающий отбор», когда на рынке остается только самый примитивный продукт, рассчитанный на непритязательную аудиторию и полученный по принципу «минимум расходов, максимум прибыли»); и более чем своеобразная «конфигурация» культурной политики государства, решившегося на поистине циклопический по замыслу и масштабам шаг — возложить на муниципальные органы власти обязанности по содержанию и управлению большинством культурно-досуговых учреждений, обрекая последние на медленную смерть из-за отсутствия достаточного количества средств, и т.д. и т.п. Говорено обо всем этом не раз, изменения есть, но, увы, как малозаметны они порой…
    Наряду с этими, так сказать, общими вопросами можно выделить две специфические, на наш взгляд, проблемы, в свете которых отражены как специфические (то есть сугубо технологические), так и методологические и мировоззренческие особенности бытования современной российской культуры.
   Первая из них — это экспертиза культурных ценностей. Анализ современного состояния музейного дела в Российской Федерации показывает процедурную неопределенность экспертизы культурных ценностей. Нет общепринятых представлений о месте историко-искусствоведческой экспертизы, не определена ее роль, не разграничены полномочия и обязанности экспертов. Учитывая вероятностный характер информации об артефакте и отсутствие вербализации нравственных ожиданий сведущих специалистов по формальным критериям, специалисты по хранительскому делу отмечают необходимость преодоления основного недостатка современного экспертного производства культурных ценностей — недостаточной формализации процесса получения экспертного заключения1. По их мнению, результаты историко-искусствоведческих экспертиз редко выходят за пределы личностно-волевых установок экспертов, плохо поддаются верификации, а логика суждений экспертов порою остается неясной даже специалисту из данной или смежной области знаний. Тем самым нарушаются или подвергаются сомнению основные принципы подготовки экспертного заключения:
   1. Принцип соответствия прилагаемых усилий и заданного уровня адекватности оценки, который гласит, что для обеспечения заданного уровня адекватности оценки все эксперты должны выполнять свои задачи с той степенью ответственности и строгости, которая соответствует требованиям уровня адекватности.
   2. Принцип беспристрастности оценки, который утверждает, что любая оценка должна быть получена в условиях, исключающих влияние на нее каких-либо личных предубеждений экспертов.
   3. Принцип объективности оценки, который заключается в том, что результаты оценки должны быть получены в условиях, обеспечивающих минимальное влияние каких-либо индивидуальных субъективных мнений и решений на общую оценку.
   4. Принцип повторяемости2  и воспроизводимости, гласящий, что повтор процесса оценки одного и того же объекта экспертиз на соответствие одним и тем же требованиям и при одном и том же информационно-техническом обеспечении — неизбежно приводит к одним и тем же результатам.
   5. Принцип достоверности, предполагающий, что результаты оценки должны быть полными и технически корректными3.
    Очевидно, что методологическим основанием данного практического момента является противоречие между объективным (в целом) характером поставленных перед экспертом задач и субъективной природой самой экспертной оценки. (Для понимания экспертной деятельности следует учесть, что объективность экспертной оценки хотя и имеет место, но представляет собой интегративный критерий, включающий в себя показатели точности (надежности) исследования и валидности4.) С одной стороны, независимость экспертных результатов от личных особенностей эксперта является одним из ключевых критериев точности экспертных заключений. С другой — эксперт всегда личность, с конкретным багажом не только профессиональных знаний, но и свойственных только ему личностных свойств (например, нравственных убеждений), оказывающих решающее влияние на результаты экспертизы. Поэтому довольно часто оценка культурных ценностей «псевдообъективна», при этом иллюзия «объективности» достигается наличием консенсуса между экспертами (предполагается, что по мере уменьшения рассогласования оценка точности экспертного заключения возрастает)5.
    Каким же образом предполагается решить проблему субъективности экспертизы? По мнению исследователя из Санкт-Петербурга В.А. Шестакова, субъективизм экспертизы культурных ценностей неразрывно связан с «недостаточным контролем над действиями экспертов со стороны властных структур, делегирующих полномочия и неразработанном методологическом обеспечении экспертной деятельности. При проведении экспертной оценки упор делается на личность эксперта, что накладывает на исполнителя строгие требования, но, увы, не предполагает проверки и контроля над его действиями. Не разработаны четкие критерии, которые следует применить к кандидатам в эксперты»6. Круг замыкается — отсутствие реальной независимости экспертов является причиной низкого качества экспертизы, для исправления этой ситуации необходимо усиление роли государства, что вполне может привести (и скорее всего приведет) к еще меньшей независимости экспертного сообщества.
  
   Вторая проблема — это финансовый контроль в сфере культуры. Счетной палатой Российской Федерации ведется систематический контроль над расходованием средств федерального бюджета, выделяемых на проведение работ по реконструкции и реставрации объектов культурного наследия — памятников истории и культуры федерального значения. Результаты проводимых контрольных мероприятий дают возможность поставить ряд принципиальных вопросов, касающихся нормативно-правового регулирования указанной сферы, особенностей ее финансирования и типовых нарушений бюджетного и иного законодательства в процессе расходования бюджетных средств. Аудитор Счетной палаты А.В. Назаров выделяет следующие из них.
    — Многообразие форм собственности и форм хозяйственного ведения на объекты, являющиеся памятниками истории и культуры, и отсутствие адекватного правового и экономического механизма принуждения собственника (пользователя) к поддержанию памятника культуры в надлежащем состоянии приводят к деградации некоторых памятников истории и культуры, их реконструкции и перестройке, в силу которых в некоторых случаях объект фактически утрачивает статус памятника.
    Охранные обязательства по отдельным памятникам истории и культуры, оформляемые органами государственной власти, фактически представляют собой договорные обязательства собственника или пользователя объекта культурного наследия, не предполагающие реальных санкций со стороны уполномоченного федерального органа исполнительной власти за ненадлежащее использование или содержание объекта культурного наследия. В ряде случаев федеральные органы исполнительной власти проявляют готовность и имеют возможность финансировать из средств федерального бюджета ремонтно-реставрационные работы на памятниках истории и культуры, находящихся в собственности или пользовании отдельных юридических лиц. Однако соответствующая возможность не предусмотрена действующим бюджетным законодательством. Контрольные мероприятия, проводившиеся Счетной палатой Российской Федерации в 2007 году, дали ряд примеров соответствующих коллизий. В течение нескольких лет, на основании соответствующих решений Государственной Думы, Федеральным агентством по культуре и кинематографии финансировались работы по реставрации памятников истории и культуры — объектов религиозного назначения. Средства выделялись на финансирование работ по объектам, пользователями которых являлись религиозные учреждения. Отсутствие надлежащей нормативно-правовой базы для указанного финансирования дало основания оценить расходование средств федерального бюджета на выполнение данных работ в сумме почти 1,5 млрд рублей в период 2005–2007 годов как нецелевое использование бюджетных средств7.
    — Государственное финансирование ремонтно-реставрационных работ в сколь-нибудь серьезных и достаточных объемах осуществляется только в городах Москве и Петербурге, вся оставшаяся часть территории Российской Федерации финансируется по остаточному принципу.
    Серьезным вопросом бюджетного финансирования является крайняя непропорциональность в расходовании бюджетных средств по отдельным регионам и отдельным объектам. В частности, если рассмотреть статистику 2006 года (за 2007 год в связи со сроками предоставления отчетности окончательными данными мы еще не располагаем), то Федеральному агентству по культуре и кинематографии было выделено почти 11 млрд рублей на финансирование работ по новому строительству, ремонту, реконструкции и реставрации объектов культуры. Из них на объекты города Москвы было выделено 5,1 млрд рублей, из них 3,5 млрд рублей на проведение работ в основном здании Государственного академического Большого театра, на объекты города Петербурга было выделено 3,2 млрд рублей, из них почти 1,8 млрд рублей на объекты Мариинского театра. Всего по двум городам объемы финансирования составили 8,3 млрд рублей, или свыше 75 процентов всех выделенных средств. Разумеется, указанное распределение средств отражает имеющуюся непропорциональность в распределении памятников по территории Российской Федерации, но, с другой стороны, именно Москва и Петербург имеют свои собственные серьезные финансовые возможности. Финансирование работ на остальной части Российской Федерации осуществляется по остаточному принципу, в недостаточных суммах и, как правило, по поводу предстоящих праздников и юбилеев. В последние годы единственный провинциальный объект, получивший достаточно серьезные суммы, — это Новосибирский театр оперы и балета. Но даже и здесь весь комплекс работ не завершен, а объем финансирования был недостаточен по отношению к утвержденной стоимости проекта8.
    — В системе органов государственной власти, управляющих культурой, отсутствует полноценный механизм организации и проведения ремонтно-реставрационных работ, во многих случаях проведение работ поручается самим учреждениям культуры, полностью не подготовленным к этому по причинам технического, кадрового, материального и иного характера.
    — До настоящего времени отсутствует надлежащая нормативная правовая база по стоимостной оценке выполняемых работ, высока степень монополизации рынка, что имеет следствием завышение сметной стоимости работ и во многих случаях делает невозможной оценку экономической обоснованности сметной стоимости ремонтно-реставрационных работ.
    Одним из проявлений этого фактора является крайняя ограниченность строительного рынка и потенциальных подрядчиков по выполнению ремонтно-реставрационных работ. Объемы бюджетного и внебюджетного финансирования, выделяемого на указанные цели, специфический характер работ, особенности системы лицензирования позволяют сохраниться на рынке ограниченному количеству исполнителей работ. Указанное обстоятельство не дает возможности обеспечить надлежащую конкурентность рынка, превращает процедуры проведения конкурсов во многих случаях в пустую формальность и негативным образом сказывается в первую очередь на стоимостных показателях проведения работ. Как показали материалы контрольных мероприятий, например, весь рынок ремонтно-реставрационных работ в городе Петербурге поделен между четырьмя–пятью организациями, фактически монополизировавшими все более или менее серьезные ремонтно-реставрационные работы. Росту сметной стоимости работ способствует и несовершенство нормативно-правовой базы в части определения сметной стоимости работ9. Многообразие норм и расценок во многих случаях делает невозможной адекватную оценку обоснованности сметной стоимости ремонтно-реставрационных работ и создает благоприятную почву для завышения сметы. В ряде случаев этому способствует и уникальность реставрируемых объектов, не позволяющая применить унифицированные нормы и расценки к отдельным видам ремонтно-реставрационных работ10.
    Каким же образом можно преодолеть данную сложную ситуацию, включающую столь масштабный комплекс проблем? По мнению аудитора А.В. Назарова, назрела необходимость разрабатывать региональные концепции сохранения и эффективного использования объектов культурного наследия. Это, по его мнению, подтверждает и мировой опыт, который показывает, что наиболее эффективным для сохранения объектов культурного наследия является не только финансирование сохранения памятников истории и культуры из федерального бюджета, но также их включение в планы областного и городского развития11.
    Очевидно, данная инициатива имеет концептуальное, а следовательно, методологическое и мировоззренческое значение. По мнению А.В. Назарова, в основу концепций должны быть положены универсальные принципы: разграничение полномочий в сфере охраны культурного наследия между органами власти всех уровней;  разнообразие форм собственности на объекты культурного наследия при четкости обременений на их использование; принцип экономической выгоды при пользовании памятником (при приоритете культурной ценности) (курсив мой. — А.А.);  принцип окупаемости капиталовложений в реставрацию за счет доходных инвестиционных проектов, развития инфраструктуры и благоустройства;  создание благоприятного инвестиционного климата.
    Экономическое же стимулирование сохранения культурного наследия должно предусматривать: заказы на реставрационные работы со стороны органов власти всех уровней, а также со стороны негосударственных инвесторов;  всемерное поощрение реставрации и реконструкции;  разработку гибких механизмов для поддержания частных инициатив, спонсорства частных лиц и коммерческих организаций;  систематическое разъяснение коммерческим организациям ценности частных инвестиций в культурное наследие с тем, чтобы экономические группы осознали продуктивность и престижность инвестиций в культурное наследие. Следует показать разницу между прямыми и косвенными выгодами, вытекающими из этой деятельности (курсив мой. — А.А.)12.
    Прошу читателя обратить внимание на текст, выделенный мною выше. Создается ощущение, что наше государство не вполне представляет себе, как совместить «принцип экономической выгоды» и «приоритет культурной ценности», где заканчивается озабоченность власти «многообразием форм собственности и форм хозяйственного ведения на объекты, являющиеся памятниками истории и культуры», и начинается «разнообразие форм собственности на объекты культурного наследия при четкости обременений на их использование» как условие успешного проведения реставрационных работ. Экономика — не главное, но экономическая эффективность должна присутствовать. Частник вроде бы и мешает, но и без него вроде бы нельзя… Где же последовательность и непротиворечивость?
   
    * * *
    Подобных неясностей в наших законах и подзаконных актах достаточно, это признают и упомянутые мною выше авторы. Однако думается, что этих разногласий могло быть меньше, если бы не было фундаментальных, серьезных недочетов в основах российского законодательства о культуре. В частности, в тексте Закона РФ от 9 октября 1992 г. № 3612-I «Основы законодательства Российской Федерации о культуре» (с изменениями от 23 июня 1999 г., 27 декабря 2000 г., 30 декабря 2001 г., 24 декабря 2002 г., 23 декабря 2003 г., 22 августа 2004 г.) статья 12 («Каждый человек имеет право на приобщение к культурным ценностям, на доступ к государственным библиотечным, музейным, архивным фондам, иным собраниям во всех областях культурной деятельности. Ограничения доступности культурных ценностей по соображениям секретности или особого режима пользования устанавливаются законодательством Российской Федерации») и статья 44 («Культурное наследие народов Российской Федерации, в том числе культурные ценности, хранящиеся в фондах государственных и муниципальных музеев, архивов и библиотек, картинных галерей, в ассортиментных кабинетах предприятий художественной промышленности и традиционных народных промыслов, включая помещения и здания, где они расположены, не подлежат приватизации») которого находятся фактически в противоречии со статьей 14 («Каждый человек имеет право собственности в области культуры. Право собственности распространяется на имеющие историко-культурное значение предметы, коллекции и собрания, здания и сооружения, организации, учреждения, предприятия и иные объекты»). Ясно как день, что при наступлении права собственности частного лица на объект культурного наследия данное лицо фактически приватизирует данный объект и узаконивает предпринимательскую деятельность на его площади, что совершенно несовместимо с правом другого человека на приобщение к культурным ценностям. Это еще и еще раз показывает, насколько важными, болезненными и зачастую неурегулированными являются вопросы собственности в нашей стране.
    Наконец, возможно, стоит подумать над необходимостью рассмотрения вопроса о введении специализированного культурного (в т.ч. музейного) права, которое будет широко и на прикладном уровне оперировать, помимо понятия субъекта, понятиями объекта, ценностей, идеалов и пр.13 . Такого рода предложения ранее высказывались. Например, С.Н. Молчанов — автор, разрабатывающий концепцию международного и российского культурного права, под культурным правом России предлагает понимать «цельную и целостную совокупность правовых норм и принципов, регулирующих нормативные связи и правоотношения между идеалами, субъектами и объектами права по поводу культуры, культурной деятельности, культурных прав и обязанностей, ценностей природного и культурного наследия, а также культурной и природной среды в России»14. Со своей стороны, К.Е. Рыбак выступает с предложением о выделении самостоятельного музейного права. Под музейным правом предлагается понимать «самостоятельную комплексную (синтетическую) подотрасль права, представляющую систему правовых норм, устанавливаемых государством, и предназначенную для регулирования человеческой деятельности по созданию, выявлению, сохранению, освоению, популяризации и передаче будущим поколениям культурных ценностей во всех их проявлениях; создания благоприятной среды для культурных обменов и расцвета творческих способностей граждан; обеспечения свободного доступа к возможностям художественного творчества, научно-техническим знаниям; формирования диалога между культурами и содействия международному взаимопониманию; реализации идеи всеобщего равного образования». При этом автор рассматривает музейное право в качестве подотрасли «права о культуре», поскольку музейное право «объемлет специфические виды отношений и поведения, требующие обособленного, юридически своеобразного регулирования»15. Безусловно, эти предложения новаторские, простой путь их внедрение вряд ли найдет, ибо, с точки зрения классического права, термины «ценность» и «идеал» не могут использоваться для целей прикладной юриспруденции. Однако двигаться в данном направлении, по нашему мнению, совершенно необходимо.

       1 См.: Новицкая Л.Ф. Проблема нравственного самообретения в пространстве интерсубъективности. Великий Новгород: НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2000.
       2 Несколько в ином смысле, чем в исторических науках. См.: Дубровский Д.И. Критерии существования и проблемные ситуации в науке. Кибернетика живого // Биология и информация. М.: Наука, 1984. С. 103.
       3 См.: Шестаков В. А. Особенности экспертизы культурных ценностей // Вопросы культурологии. 2008. № 11. С. 57–63.
       4 Валидность (англ. validity) — мера соответствия того, насколько методика и результаты исследования соответствуют поставленным задачам.
       5 Именно поэтому, по мнению В.А. Шестакова, коллегиальная оценка зачастую представляется как логическая антитеза «субъективности». Данным убеждением вызвано и желание многих заявителей получить атрибуцию культурной ценности не просто от физического лица — эксперта, а от имени юридического лица — музея, желательно обладающего мировой известностью. См.: Шестаков В.А. Особенности экспертизы культурных ценностей // Вопросы культурологии. 2008. № 11. С. 57–63.
       6 Шестаков В.А. Особенности экспертизы культурных ценностей // Вопросы культурологии. 2008. № 11. С. 60.
       7 См.: Назаров А.В. Финансовый контроль в сфере культуры // Дом культуры. 2008. № 6. С. 3–8.
       8 Там же.
       9 Министерством культуры Российской Федерации в 2003 году были введены федеральные сметные нормы и территориальные единичные расценки на ремонтно-реставрационные работы по объектам культурного наследия (памятникам истории и культуры). Затем Минкультуры России было приостановлено действие соответствующего приказа, а в 2005 году соответствующий приказ Министерства культуры был отменен. В итоге к настоящему времени какая-либо единая и общепринятая нормативно-правовая база по применению сметных норм, учитывающая специфику ремонтно-реставрационных работ, отсутствует, в ряде случаев применяются общестроительные нормы и расценки, в других случаях используются вышеуказанные формально отмененные федеральные сметные нормы и расценки, наконец, в некоторых случаях используются региональные сметные нормы, разрабатываемые и утверждаемые субъектами Российской Федерации.
       10 См.: Назаров А.В. Финансовый контроль в сфере культуры // Дом культуры. 2008. № 6. С. 3–8.
       11 См.: Назаров А.В. Россия — Болгария: финансовый аудит учреждений культуры // Дом культуры. 2008. № 11. С. 3–7.
       12 Там же.
       13 См.: Александрова М.А. Состав и отраслевая принадлежность российского законодательства о культурных ценностях // СПС «Консультант-Плюс».
       14 Молчанов С.Н. Культурное право России. Информационный портал «Культурное право России» // http://www.culturnoepravo.narod.ru (Информация по состоянию на 16 мая 2005 г.).
       15 Рыбак К.Е. Становление музейного права // Право и государство. 2005. № 1. С. 20.