СТАНКЕВИЧ Зигмунд Антонович
доктор юридических наук

К спору об Октябре
  
   Мое желание высказаться по данному вопросу во многом предопределено смыслом сказанного в этом зале ровно восемь месяцев назад — на «круглом столе», посвященном 90-летию Февраля. Подобно оценке буржуазно-демократической революции 1917 года как совершенно закономерного и вполне логического итога многовекового развития самодержавной России, я и Великую Октябрьскую социалистическую революцию считаю столь же закономерным и практически неизбежным явлением русской истории.
   Именно по этой причине для меня, в отличие, например, от некоторых православно-патриотических «мыслителей», не существует вопроса о том, чем на самом деле для России был Великий Октябрь: исторической катастрофой или актом рождения нового мира? Понятно, что это был мощнейший, не ограниченный никакими табу рывок простых людей к новой социальной действительности, к новому, более свободному и справедливому миру. Миру, в основу которого, невзирая на все явные и скрытые пороки нарождающегося строя, были все-таки положены вековые чаяния и коренные интересы большинства населения страны, вне зависимости от пола, национальности, вероисповедания, рода занятий или региона проживания (русские губернии или национальные окраины) каждого конкретного человека.
   Отрадно, что подобных взглядов (в той или иной мере) сегодня, после всего того, что пришлось испытать современникам в процессе второй, за одно столетие, «ломки устоев», продолжают придерживаться более половины (55%) граждан России. Судя по данным Аналитического центра Юрия Левады (исследование проводилось в середине октября с.г.), 31% опрошенных россиян полагают, что Октябрьская революция способствовала социальному и экономическому развитию народов России. Еще 24% считают, что Октябрь открыл новую эру в истории нашего народа.
   Что касается негативных оценок Великого Октября, то здесь социология упрямо обесценивает усилия тех, кто, вопреки здравому смыслу и реальному социальному опыту миллионов, пытается представить современному обществу дело так, будто победа революции 1917 года для русских — это лишь «катастрофа гражданской войны и геноцид». Так, отрицательно события 90-летней давности склонно оценивать абсолютное меньшинство — всего 26% опрошенных сограждан, из которых 17% полагают, что революция просто затормозила развитие страны, а 9% — действительно, воспринимают Октябрь как катастрофу. Комментарии, полагаю, излишни.
   Впрочем, подобные оценки — как позитивные, так и негативные, — свидетельствуют лишь о том, что современные россияне достаточно глубоко и всесторонне осознают величие и историческую значимость того коренного поворота, который совершила их страна в памятном Октябре 17-го. Правда, в большинстве своем они в подобном «мероприятии» сегодня участия бы уже не приняли, что вполне понятно и объяснимо (кстати, неплохо бы задать современным французским или английским обывателям вопрос об их готовности сегодня участвовать в своих Великих революциях). Тем не менее, случись Октябрь сегодня, по данным того же Левада-центра, не менее 30% опрошенных в той или иной мере поддержали бы большевиков (17% — активно, 13% — выборочно), 23% предпочли бы выждать, не принимая непосредственного участия в событиях, 18% отправились бы в эмиграцию, и лишь 6% «отчаянных» оказали бы сопротивление революционерам. Весьма характерный расклад, не правда ли?
   Как представляется, спор об Октябре, по существу, невозможен без четкого и ясного ответа на вопрос о временных и «содержательных» рамках Революции. Другими словами, была ли Революция одномоментным актом или все-таки это был процесс? Если же она была процессом, то как долго он продолжался и какие задачи были решены в этот важнейший отрезок исторического времени? Наконец, правомерно ли считать саму Революцию органичным и неотъемлемым этапом всего 74-летнего периода существования Советской власти?
   На мой взгляд, Великая Октябрьская социалистическая революция, начало которой положил осуществленный большевиками в бурную октябрьскую ночь переворот, который лишил власти Временное правительство в столице страны, была, безусловно, процессом. Но процессом специфическим, поскольку, в отличие от Февральского «демократического порыва», больше походившего на обычный дворцовый переворот, Октябрь изначально предполагал фундаментальное переустройство всех сфер жизни общества и государства, полную смену элит и другие радикальные «мероприятия», которые просто не могли не затронуть (к тому же весьма болезненно) коренные интересы огромного количества жителей России. А значит, он уже в зародыше (опять же, в отличие от Февраля) нес в себе угрозу масштабной Гражданской войны как практически неизбежного (в тех конкретных условиях) и фактически единственного реального (для тогдашней российской действительности) способа окончательно и бесповоротно решить главный вопрос Революции — вопрос о власти. К тому же не только в Центре, но и на местах.
   Именно поэтому есть веские основания полагать, что Октябрьская революция у нас окончательно «свершилась» не в ночь с 25 на 26 октября, как об этом торжественно объявил В.И. Ленин на II Cъезде Советов, а значительно позже — в момент окончания Гражданской войны, когда большевики полностью овладели страной (эпизодические, разрозненные выступления против Советской власти, имевшие место в последующие годы, не в счет — они уже, по сути, ничего не могли изменить) и смогли, наконец, приступить к осуществлению запланированных преобразований. В пользу этой версии, на мой взгляд, весьма красноречиво, хотя и косвенно, свидетельствуют такие исторически важные факты, как заключение Рапалльского договора (апрель 1922 г.), означавшее прорыв в международной изоляции Советской России, и объединение РСФСР, Украины, Белоруссии и Закавказской Федерации в единое государство — Союз ССР (декабрь 1922 г.), что предполагало их переход в совершенно новое русло развития. Понятно, что подобные «телодвижения» были бы практически немыслимы в условиях незавершенности Революции в нашей стране.
   Однако существуют и другие подходы. Есть, к примеру, публицисты, которые почему-то склонны считать началом строительства новой жизни (т.е. фактическим завершением Революции) 1927 год, когда, мол, «рассеялся кровавый революционный туман». При этом они упорно пытаются навязать своему читателю мысль, что данное «строительство» имеет мало общего с «большевистской революцией» — разве что основные «строители» родом оттуда, из «кровавого тумана»…
   Таким незатейливым способом, путем достаточно примитивной «подгонки» фактов и выводов под заданную цель (необходимо ведь каким-то образом «скрестить ужа с ежом», соединив тотальное неприятие Октября и Советской власти с одним из главных постулатов современных русских консерваторов — тезисом о непрерывности российской истории), в патриотическом сообществе формируется новая, крайне опасная мифоидеология, представляющая собой удивительный «сплав» русского национализма, православного фундаментализма и откровенного сталинизма.
   Между тем было бы, наверное, правильнее, да и честнее (прежде всего, перед ушедшими поколениями, судьями которых мы — живущие сегодня, не вправе выступать) сказать «сермяжную» правду, не вписывающуюся в политико-идеологическую конъюнктуру современности (в том числе оппозиционную): Великий Октябрь и все развитие России при Советской власти — это неразрывное целое, вне зависимости от того, идет ли речь о великих свершениях или великих злодеяниях. Потому что невозможно, не погрешив против истины, утверждать, будто Октябрьская революция — это дело рук евреев, поляков, латышей и примкнувших к ним венгров (или чехов), репрессии второй половины 30-х — это деяния преступной группировки Ежова–Берия–Сталина, а вот победа в Великой Отечественной войне добыта исключительно русской кровью…
   Впрочем, это уже совсем другая тема, другой разговор. Сегодня мы, если хотим остаться в рамках правды и историзма, обязаны отдать должное Великой Революции, не только в корне изменившей судьбы всех, без исключения, народов бывшей Российской империи, но и существенно скорректировавшей общемировое социально-политическое и экономическое развитие. Можно и нужно, конечно, критически оценивать прошлое, извлекая из него необходимые уроки на будущее, но нельзя ведь опускаться до примитивизации, граничащей с самоуничижением, тем самым (вольно или невольно) лишь подыгрывая тем, с кем ведется политико-идеологический спор по существу. Это всегда непродуктивно. Как непродуктивны «простые, доступные всем истины», как правило, возбуждающие самые темные человеческие инстинкты.